После бурных событий 6-9 мая, воскресивших казалось бы окончательно угасшее массовое протестное движение, место самой обсуждаемой политической темы прочно занял лагерь на Чистых прудах – с его пестрым и стремительно растущим составом участников, насыщенной интеллектуальной жизнью, четкой самоорганизацией, неординарными гостями, противостоянием возможным попыткам его разгона и ликвидации. При всех симпатиях к этому уникальному явлению в общественной жизни современной России нельзя не заметить, что появление «ОккупайАбая» имело одно крайне негативное побочное последствие. Полностью переключившись на обсуждение «народных гуляний» и протестного лагеря, внимание общественности оказалось отвлечено от других проблем, в том числе дела Pussy Riot, которых позавчера Мосгорсуд снова оставил под арестом. При этом очевидно, что «лидеры оппозиции», для которых дело Pussy Riot с самого начала было крайне неудобной темой, чреватой «расколом оппозиции» и отсутствием возможности заигрывать с «православным электоратом», вовсе не против такого положения дел. Накануне упомянутого заседания Мосгорсуда в блогосфере (включая даже сам блог pussy_riot) почти не было никаких анонсов и призывов придти к зданию суда поддержать узниц. Естественно, в результате в суд пришло значительно меньше народу, чем 19 апреля к зданию Таганского суда, причем никаких быковых, троицких и других «прогрессивных деятелей культуры» на этот раз среди них не было. Официальные СМИ и вовсе ничтоже сумняшеся заявили, что Pussy Riot не пришел поддержать ни один человек.

Однако нашлась горстка людей, не поддавшаяся общему веянию и решившая переломить ход событий, уводящий общественное внимание от девушек, сумевших вскрыть всю глубину одичания и деградации нашего общества, арест которых олицетворяет самые гнусные пороки системы, гораздо более опасные, чем отсутствие свободы собраний. 11 мая у здания Мосгорсуда восемь человек основали этакий мини-филиал Абая, выдвинув требование признания судьей Семагиной того факта что ее решение было вынесено по приказу сверху и не имело никакого отношения к закону и правосудию.

Требование, конечно, крайне наивное, и надежды на его выполнение нет (хотя какие требования, звучащие хоть у Абая хоть на Болотной, выглядят не наивными и выполнимыми при сохранении существующей системы?). Тем не менее, создание Оккупайсуда, способного вновь привлечь массовое внимание к делу Pussy Riot, имеет важное практическое значение. До сих пор благодаря резонансу этого дела возможности администрации СИЗО давить на девушек, добиваясь «раскаяния» и «признаний» ограничивались мелкими пакостями вроде «выговора за не заправленное одеяло». Но если медийная шумиха вокруг этого дела утихнет – а администрации будут полностью развязаны руки, а что это означает в российских тюрьмах – всем прекрасно известно.

Оппозиционные СМИ и блогосфера до сих пор крайне скупо упоминают о появлении Оккупайсуда (СМИ официальные, естественно, не упоминают вовсе), лишь в твиттере ему удалось добиться резонанса. Когда вчера я ненадолго посетил Оккупайсуд – внешне он выглядел довольно жалко, представляя собой лишь трех активистов, сидящих в окружении пакетов с вещами (незадолго до моего ухода пришел четвертый). Сам инициатор акции, бессменно находящийся на месте с момента ее начала, выглядел весьма изможденным, но был полон фанатического энтузиазма и желания продолжать начатое дело. К вечеру, однако, участникам акции удалось добиться ее раскрутки в твиттере и приезда единомышленников с Чистых прудов – ночью в Оккупайсуде дежурило уже более 15 человек.

Полагаю, что появление нового лагеря протеста заслуживает как минимум не меньшего внимания, чем "ОккупайАбай", учитывая, что возник он на чистом энтузиазме и без всякой помощи "лидеров оппозиции".

Среди множества других важных проблем, поднятых историей с Pussy Riot часто обсуждается вопрос об отношении к «осквернению святынь». Как известно всем знакомым с подробностями их акции – в действительности никакого «осквернения» храма согласно самим же православным канонам не произошло – но в данном случае этого не имеет значения, настоящий пост посвящен не самой истории с Pussy Riot, а часто обсуждаемому в связи с ней вопросу о должном отношении к «святыням» как таковым. Под «святыней» при этом понимается не узкорелигиозное значение этого слова, а любой объект поклонения – так, критики акции в ХХС часто проводят параллель с «яичницей, поджаренной на вечном огне». Почтение к неким «святыням» (прежде всего к тем, что выдаются за объект поклонения «общества» или «большинства»), готовность защищать их от поругания будто бы автоматически означает причастность к неким высоким материям, и не требует ни рационального осмысления этих «святынь»; ни какой-либо деятельности по преобразованию окружающего мира в соответствие с теми идеалами, которые данные «святыни» символизируют; ни даже попыток разобраться в том, что это за идеалы, и как они соотносятся с данной «святыней». Отсутствие такого почтения вызывает гневный упрек «для вас нет ничего святого», подразумевающий отсутствие любого нравственного стержня и полную беспринципность адресатов такого упрека.

Получается что «святыня» - это по сути дела суррогат идеала, чрезвычайно удобный для людей, желающих приобщиться к чему-то возвышенному, но не стремящихся прилагать для этого умственные усилия. Идеал – то есть некая высшая цель и образец совершенства – в отличие от «святыни» требует не бездумного поклонения, но осмысления, доводов для обоснования его истинности, работы над собой с целью соответствовать данному идеалу. Идеал невозможно «осквернить», совершив некое ритуальное действие, не имеющее практического смысла; его можно лишь попытаться оспорить, опровергнуть его истинность и благотворность, предложить альтернативный идеал. И чем более идеал уязвим для критики, тем больше вынужден он прикрываться «святынями», наделенными сакральным статусом и не подлежащими обсуждению. А бывает и так, что некий идеал, изначально вполне достойный, разумный и справедливый, обретя популярность и войдя в моду, привлекает множество поверхностных последователей, вовсе не желающих вникать в его суть, в результате чего возникает культ внешних символов данного идеала, превращенных в иррациональные «святыни» и подменяющих ими сам идеал.

В некоторых ситуациях, конечно, уместно проявлять снисхождение к тем или иным «святыням» и не тревожить чувства их поклонников. Но очевидно, что в целях развития общества и совершенствования человеческого материала следует стремиться как можно меньше подменять идеалы «святынями» - и в этом смысле представление об обязательности почтения к любым «святыням» почитаемым значительным количеством людей лишь на том основании что они «святыни» - никак нельзя считать разумным и правильным.

Среди различных сентенций, высказываемых сейчас об истории с Pussy Riot пожалуй самые нелепые – сетования на «раскол оппозиции», «отвлечение от политической борьбы» и на то, что «вместо разоблачения фальсификаций выборов приходится обсуждать какую-то чепуху». Очевидно что честные выборы должны рассматриваться не как некий фетиш и самоцель, а как одно из средств для создания цивилизованного общества, уважающего личное достоинство каждого гражданина. Однако секуляризм является гораздо более базовым принципом этого самого цивилизованного общества, чем выборность власти. При авторитарном правлении в определенных условиях возможно движение общества вперед, соблюдение базовых прав личности, гуманизация нравов; но клерикальное государство обречено на дикость и архаику, каким бы «демократичным» оно ни было. Если мы не способны дать отпор попыткам обнаглевших от вседозволенности упырей в рясах и поддерживающей их урлы с «традициями» вместо совести получить санкцию на любой произвол в отношении недовольных ими граждан; если молча примем как должное, что церкви отныне позволено стоять над законом и монопольно толковать нормы морали – то грош цена любой борьбе за «демократию», результатом ее в таком обществе могут стать лишь «честные выборы» вроде тех, что мы недавно наблюдали в Египте и Тунисе.

Что же касается «раскола оппозиции» - можно лишь приветствовать тот факт, что торы и холмогоровы, еще недавно вместе с другими лидерами протеста говорившие правильные слова о законности и правах человека, показали свое истинное лицо, одобрив откровенное беззаконие и произвол, коль скоро им оправдана борьба с мнимым «кощунством». Они были искренни, когда говорили, что жаждут гражданского общества, но, как выяснилось, их представления о гражданском обществе совсем иные нежели у большинства других участников минувших протестов. Согласно Холмогорову гражданское общество – это когда народ сам, не дожидаясь появления «жандарма» публично порет, а затем вываливает в меду и пухе «кощунниц». Иначе говоря, идеал подобного «гражданского общества» можно наблюдать в странах вроде Пакистана, где арест «богохульника» зачастую является для него благом, спасая от неизбежной кровавой расправы от рук этого самого «гражданского общества». Такое «гражданское общество» тоже часто не любит диктатуру, но в отличие от подлинного цивилизованного гражданского общества – не потому что переросло ее, а потому что не доросло даже до авторитарно-полицейского понимания законности, порядка и справедливости. К сожалению для холмогоровых – хотя сторонников подобного «гражданского общества» в нашей стране оказалось ужасающе много – их все же недостаточно для того, чтобы навязать свою волю окружающим, не прибегая к помощи «жандарма».

Оригинал взят у golishev в ПОМОЩЬ ДЛЯ ОБВИНЯЕМЫХ ПО "ДЕЛУ PUSSY RIOT" (перепост)

То, что допускать саму мысль о правомерности наказания пляски в общественном месте сроком заключения большим, чем порой дают за убийство – есть величайшее надругательство над самой идеей правосудия – это настолько очевидно, что не стоит об этом и говорить. Не менее очевидна и моральная сторона данного инцидента. Всерьез рассуждать об «оскорблении чувств верующих» и считать такое «оскорбление» незаслуженным можно было бы если бы акция девушек имела место лет 12 назад, когда церковь, радуясь недавно обретенной свободе, занималась налаживанием собственной внутренней жизни, принимала неофитов, и даже не думала диктовать и навязывать свои правила миру. Но после все более откровенного сращивания РПЦ со светской властью, стремления прибрать к рукам образование и другие сферы общественной жизни, наглого навязывания светскому обществу изуверско-фарисейских представлений о «нравственности», ставших уже привычными хамских и оскорбительных выпадов Чаплина, Смирнова и других высокопоставленных служителей РПЦ – танец панкушек в храме выглядит даже не «симметричным ответом», а жалким и робким его подобием. Не менее очевиден и тот факт, что при всей внешней эпатажности акции Pussy Riot они ни одним словом или жестом не задели собственно православную религию, обратив весь пафос своего гнева исключительно на Гундяева, Путина и их приспешников – и после неоднократно подчеркивали этот факт в своих интервью. Впрочем, данный аспект инцидента исчерпывающе осветил Кураев, убедительно доказавший, что вопящие о «кощунстве», требующие крови и предающиеся сладострастным фантазиям о пытках и изнасилованиях ревнители православия являются дикарями не только исходя из законов цивилизованного светского общества, но и с точки зрения евангельской морали. Не случайно заявления Кураева вызвали в среде «православной общественности» едва ли не большую злобу, чем сама акция Pussy Riot.

Это все, собственно, очевидные вещи, которые не стоило бы лишний раз повторять, однако мне хотелось бы заострить внимание на одном распространенном «аргументе» тех, кто призывает к расправе над Pussy Riot. На аргумент этот почему-то никто не находит подходящего ответа, и потому он всерьез считается весомым и убедительным. Речь идет об аргументе: «А попробовали бы они что-то подобное устроить в мечети». Между тем всерьез предъявлять к Pussy Riot и их защитникам подобную претензию – это примерно то же самое что заявить: «А что это вы митинги за честные выборы в Грозном не устраиваете, где как раз самые масштабные фальсификации происходят?» - всерьез считая, что этот вопрос как-то дискредитирует протесты против нечестных выборов. Выступление Pussy Riot как раз и было направлено против превращения православной церкви в «мечеть», открыто претендующую на тотальную власть и добивающуюся ее, опираясь на прямую поддержку властей, беснование фанатичных дикарей и трусливую покорность общества, опутанного химерой толерантности к «чувствам верующих». Вполне естественно, что там, где «мечеть» окончательно восторжествовала, подобные протесты невозможны и происходят они до того, как процесс превращения в «мечеть» зашел слишком далеко и стал необратимым.

Явным положительным результатом акции Pussy Riot стала наглядная демонстрация того, что «ваххабизация православия» - не миф, а реальность. В этом плане особенно показательна реакция наиболее яркого ее представителя Максима Шевченко, прямо сравнившего возмущенных «кощунством» и жаждущих избиения девушек православных с несчастным благочестивыми кавказскими ваххабитами, которых угнетают злые развратные силовики. Шевченко, конечно, прав в этом сравнении – те, кто бьется в истерике, призывая выпороть, искалечить и сжечь проклятых кощунниц ничем не отличаются по своей внутренней сути от нелюдей, взрывающих дагестанские пляжи и убивающих школьных учителей во имя шариатского «благочестия». Разница лишь в том, что наших ревнителей православия с вечно «оскорбленными чувствами», несмотря их крикливость и стремление вещать от имени русского народа, пока мало, большая часть общества, как бы им ни хотелось обратного, их идеи отнюдь не разделяет. И в отличие от своих исламских собратьев им пока приходится воевать в основном лишь доносами и апелляцией к власти – благо последняя всякий раз охотно идет им навстречу.

Недавно прочел незамеченную ранее повесть широкого известного в левых кругах ЖЖ товарища yakobinets «Величайший диктатор» и, будучи весьма впечатлен, решил о ней написать.

Повесть написана в жанре альтернативной истории, где Германия выиграла Первую мировую войну и стала гегемоном Европы. Раздавленная репарациями и кабальными договорами Франция сделалась «веймарской республикой», где в 1933 году приходит к власти свой аналог «гитлера» - тоже художник (но еще и архитектор) Жаннере, в нашей исторической реальности прославившийся на своем профессиональном поприще и под другим именем. Впрочем, кроме реваншизма и принадлежности к миру искусства в остальном диктатор Жаннере мало похож на Гитлера. Основанная им идеология «социал-авангардизм» является квинтэссенцией духа революционного модерна в лучших его проявлениях – культ технического прогресса и «научного подхода»; неограниченный рост производства и потребления (в основе экономики лежит хитрая схема, позволяющая искусственно поддерживать непрекращающийся спрос на массово выпускаемые товары, избегая кризиса перепроизводства); четкое планирование всех сторон общественной жизни; искоренение всего традиционного и архаичного; война с мещанством; ну и сексуальная свобода, конечно, как же без нее. Под руководством Жаннере Франция в короткий срок «поднимается с колен», сокрушает в ожесточенной войне Германию и устанавливает марионеточные режимы в половине стран Европы, включая и Российскую империю, к тому времени превратившуюся в деградирующую германскую полуколонию.

Главный герой и рассказчик – русский журналист, будучи военным корреспондентом попавший во французский плен и сделавший блестящую карьеру от рядового коллаборационистского функционера до главы пропагандистского ведомства новой социал-авангардистской Российской республики, после воцарения нового порядка вслед за Францией добившейся в короткий срок невиданного расцвета. Повесть изобилует многими персонажами, известными в нашей исторической реальности и предстающими в неожиданных, но органичных для себя ролях, а также забавными аллюзиями на разные события и явления нашей действительности (некоторые из них, впрочем, не вполне понятны и видимо обыгрывают какие-то внутренние темы Форума альтернативной истории).

( Read more... )

Оригинал взят у laedel в Самая действенная и трудная форма протеста

Бушующую сейчас «антиоранжевую» истерию уже неоднократно сравнивали с предвыборной кампанией 1996 г., в том числе и сами же ее организаторы (чего стоит одно показательное возобновление издания газеты «Не дай Бог!»). Действительно, многие черты происходящего ныне схожи с событиями пятнадцатилетней давности вплоть до деталей. Небывало стремительный рост рейтинга главного кандидата в президенты согласно официозным соцопросам. Одинаковые по накалу абсурда тогдашние страшилки о неизбежных массовых репрессиях, гражданской войне и голоде в случае победы Зюганова – и нынешние – о неизбежной натовской интервенции, гражданской войне и голоде в случае ухода Путина. Одинаковая пассивность и беззубость демонизируемых вождей оппозиции – что тогдашнего Зюганова, что нынешних лидеров всевозможных «оргкомитетов» и «лиг избирателей» - всю первую половину января не проявлявших вообще никаких признаков жизни, а затем продолживших курс на «конструктивность», дав понять, что единственной их дальнейшей стратегией является бесконечное повторение регулярных согласованных митингов до тех пор пока они не приедятся, не обессмысляться, и народ не перестанет на них ходить. Постоянные высказывания и выступления «не за Ельцина, но против коммунистов», «не за Путина но против оранжевых» (здесь, впрочем, нынешние политтехнологи работают гораздо грубее – таких образцов тяжелой шизофрении как заявления последователей Кургиняна про «антикремлевский и антиоранжевый митинг» после выступления их гуру под лозунгами «Путин – наш кандидат», кампания 1996 года все же, кажется не знала).

Однако есть и существенные различия – если тогдашняя предвыборная кампания Ельцина действительно представляла собой образец искусного поплуизма, и смогла убедить множество не самых глупых людей, то нынешняя «антиоранжевая» кампания ведется откровенно тупыми и нарочито топорными методами. Засорение Интернета однотипными кремлеботами с пустыми журналами, массовый сгон бюджетников на митинги, расхристанный алконавт «токарь Трапезников» как символ «простого народа» в представлении «антиоранжевых» пропагандистов. Причина этого не только в бездарности «политтехнологов», главную цель «антиоранжевой» компании еще месяц назад назад сформулировал Крылов: «заставить общество поверить, что Путин победил – на индивидуальном плане это выглядит как «поверить, что все поверили». Настойчивые старания власти убедить политически активную часть общества в том, будто «простой народ», рабочие и бюджетники таки действительно являются покорным быдлом служат именно этой цели.

Думается, вряд ли стоит разделять оптимизм тех, кто глядя мерзнущие толпы на свезенных на Поклонную бюджетников, слушающих эпилептические беснования Кургиняна, пишут что «теперь эти люди точно не проголосуют за Путина». Людям вообще-то крайне тягостно ощущать себя быдлом и холопами, и в умах тех кого согнали на Поклонную наверняка происходит что-то вроде рационализации: «а может они и правы, не так уж плохо живем, в этой стране никогда ничего к лучшему не менялось; да и вон здесь сколько народу, не всех же принудительно согнали» и т.п. Такие люди может быть сами и не проголосуют за Путина, но уж точно не удивятся и не возмутятся его победе в первом туре. Создание впечатления что именно такие люди и составляют абсолютное большинство населения страны и с этим ничего нельзя поделать по-видимому и является главной целью «антиоранжевой» кампании.

Завтра в Москве состоится митинг в поддержку Путина против «оранжевой угрозы» и «либерального реванша». Организатором его является знаменитый предприниматель Бойко-«великий», полтора года назад прославившийся введением на своем правил «православного благочестия», предусматривающих в частности увольнение всех невенчанных женатых сотрудников. От других охранительских митингов, имевших место ранее, он отличается тем, что конкретный повод для его проведения не имеет никакого отношения ни к выборам, ни к протестному движению, ни к «оранжевой угрозе». Поводом этим стало брутальное рейдерское нападение на владения «Русского молока» каких-то конкурентов Бойко-«великого» - судя по описанию их действий - таких же уголовников, как и он сам. Впрочем, некоторые местные жители описывают произошедшие в Рузском районе события несколько иначе, чем сайт «Русского молока».

Подобные эпизоды, полностью соответствующие духу пресловутых «бандитских девяностых» уже давно не вызывают особого резонанса, что вовсе не мешает всевозможным «антиоранжистам» пугать «возвращением» этих самых «девяностых» в случае ухода Путина. В полном соответствии с охранительской логикой организаторы митинга призывают к укреплению той самой власти, с попустительства которой и происходят подобные события. Впрочем, логика здесь отсутствует только с точки зрения людей, которые восприняли бы всерьез призывы к «борьбе с произволом и продажной полицией», а исходя из интересов самого Бойко-«великого» его действия абсолютно логичны – заявив о полной поддержке высшей власти в нелегкий для нее период, возможно заручиться ее покровительством в происходящих бандитско-рейдерских разборках.

О поддержке митинга Бойко-«великого» уже объявили газета «Завтра» и некоторые другие представители «православно-патриотической» общественности – этого наиболее радикального, последовательного и по-своему честного фланга «антиоранжевого» лагеря. Политическая позиция этих людей еще в декабре была исчерпывающе выражена в проповеди «старца» Илии Ноздрина, призвавшего быть благодарными существующей власти уже за то, что нас не увозят в воронках на Колыму и Бутовский полигон, а также повторившего известный тезис о блокаде Ленинграда как божьей каре за смуту 1917 года и пригрозившего повторением подобных кар в случае победы движения за честные выборы.

Пожалуй, стоит пожелать завтрашнему митингу максимально широкого резонанса. Фигура Бойко-«великого» с его уголовно-патриархальным стилем работы и святой уверенностью в своем моральном праве распоряжаться душами и телами подчиненных – это своего рода прообраз российского государства, каким оно станет, если протестное движение схлынет, выборы Путина пройдут без всяких помех, и власть уверится в своем всемогуществе. Хотелось бы надеяться, что этот митинг придаст должный тонус протестным настроениям, о падении активности которых сейчас многие с тревогой говорят.

Недавно просмотрел полную видеозапись митинга сторонников Кургиняна 24 декабря на Воробьевых горах и решил написать о своих впечатлениях. Это явление заслуживает внимательного анализа хотя бы потому что на данный момент кургиняновцы остаются единственным флангом «антиоранжевого» дискурса, имеющим определенное влияние и популярность (в отличие от давно превратившегося в разлагающийся труп официозно-нашистского «антиоранжизма»).

При виде декабрьских митингов на Болотной и проспекте Сахарова многие говорили о дежавю, вспоминая конец 80-х (хотя действительно напоминая перестроечные митинги своей массовостью и пестротой, декабрьские события сильно отличаются от них другими чертами – отношением митингующих к ораторам, характером требований к власти). «Альтермитинг» на Воробьевых горах вызвал гораздо более обоснованное ощущение дежавю - заставив вспомнить митинги «красно-коричневой» оппозиции второй половины 90-х годов, детально воспроизведя практически все их черты: тщательное копирование эстетики советского официоза времен позднего застоя, пафосные речи с обещаниями «скорого возрождения СССР», обилие откровенно ломброзианских типажей на трибуне.

Общий тон выступлений кургиняновского митинга тоже не отличался от своих прототипов десятилетней давности – человеку, ничего не знающему о поводе его проведения могло бы показаться, что люди на трибуне обличают «антинародный либерастический режим», а не призывают к защите этого самого режима от «оранжевого переворота». Как ни странно, но в отличие от сетевых «антиоранжистов» ораторы почти не употребляли слово «Госдеп», митингующие на проспекте Сахарова клеймились ими как агенты не Госдепа, а Кремля, устраивающие по его указке «Перестройку-2», которую собравшиеся на Воробьевых горах призваны предотвратить ритуальными камланиями во славу давно почившего СССР. Имя Путина было произнесено всего два-три раза, но при этом ни разу не упоминалось в положительном контексте – его поминали лишь для того, чтобы подчеркнуть, что «вожди оранжевого бунта» не меньшие жулики и воры. Пару раз в речах ораторов даже мелькнула фраза: «Мы проведем настоящие честные выборы» - разумеется, потонувшая в пустопорожней «антиоранжевой» риторике и никак не вылившаяся в конкретные требования.

( Read more... )