Недавнее выступление Медведева в день жертв политических репрессий, выдержанное в стандартной манере антисталинского дискурса горбачевско-ельцинской эпохи, вызвала, как известно, бурное негодование сталинистов прежде всего охранительского толка. С особым ожесточением высмеивался и обличался ими тезис Медведева «ничто не может ставиться выше ценности человеческой жизни». Вот наиболее яркие образцы нападок на этот тезис, представляющие его отрицанием чувства долга и идеалистических порывов, на котором будто бы и основана любая ненависть к сталинской эпохе. Не требуется обладать особенно острым аналитическим умом, чтобы сразу заметить в этом возмущении сталинистов жульнический подлог. В приводимых ими примерах речь идет о сознательной жертве собственной жизнью ради торжества свободы и справедливости, ради собственного нежелания жить на коленях, но прежде всего – ради достойной жизни своих соотечественников, ради будущей эры милосердия, то есть в конечном счете – ради торжества все того же принципа высшей ценности человеческой жизни. В выступлении президента же обличается циничное и бездушное распоряжение чужими жизнями, отношение к людям как к сырью, готовность оправдать любые чрезмерные жертвы неизбежными издержками функционирования государственного механизма или мертвой абстрактной идеей.
Однако просто констатировать этот факт подмены понятий недостаточно для понимания сути затронутой проблемы. Ведь действительно очевидно, что без невинных жертв действительно не обходится никакой созидательный исторический процесс, что кровь и слезы невинных неизбежно оказывается на руках не только бездушных функционеров и безумных фанатиков, но и искренних жертвенных идеалистов, заслуживающих самого почтительного отношения. Таким образом – какой же взгляд на проблему цены человеческой жизни следует признать верным, не впадающим ни в людоедский цинизм ни в дешевое псевдогуманистическое морализаторство?
Очевидно, что корень зла в самом противопоставлении постулатов «нет ценности выше человеческой жизни» и «ради великой цели и жизнь отдать не жалко», в действительности не отрицающих, а взаимодополняющих друг друга. Отвергая один из этих принципов невозможно на деле следовать другому. Не приемля любые социальные потрясения и эксперименты во имя нежелания «платить за них человеческими жизнями» можно получить в итоге лишь глубоко оскотинившееся и одичавшее общество, где человеческая жизнь вопреки всем декларациям как раз ценится ниже, чем где бы то ни было (примером чему служит наша страна в последние двадцать лет). Но заранее оправдывая любые жертвы во имя «модернизации», строительства справедливого общества или чего-нибудь в этом роде, ненавидя и стремясь всячески искоренить любую рефлексию по этому поводу можно прийти лишь к вырождению государства в самодостаточный бесчеловечный косный механизм, стремящийся лишь к поддержанию собственного функционирования, подавлению всего живого и неординарного и потому органически неспособного ни к какой модернизации – апологетами именно такого общества и являются возмущенные президентскими словами сталинисты-государственники.
( Read more... )

Сама статья Подрабинека, убожество ее содержания, неадекватность повода для ее появления, а также тысячекратно большее убожество и неадекватность реакции на эту статью «возмущенной общественности» - все это было прокомментировано уже мириады раз. Несмотря на множество пустопорожних речей и откровенного безумия, выказанного обеими сторонами конфликта, разумная оценка этой истории в силу своей очевидности звучала достаточно часто, и повторять ее лишний раз нет нужды. Имели место и попытки беспристрастно, несмотря на накал страстей, разобраться в сути неуклюже затронутых Подрабинеком реальных проблем должного отношения к «ветеранам Политбюро» и оправдания иррационально-бескомпромиссной ненависти к ним (наиболее здравое и глубокое освещение этого вопроса, при этом предельно тактичное по отношению к обеим сторонам конфликта, принадлежит Ольшанскому). Неоднократно высказывались и весьма похожие на правду гипотезы о сознательной срежессированности всего этого фарса. Так что, казалось бы, что-либо добавлять к обсуждению этой истории вовсе не нужно и даже вредно, ибо чем быстрее она естественным образом рассосется и забудется – тем будет лучше для всех. Тем не менее, есть повод снова обратить внимание на эту историю все-таки есть.
Ранее мною неоднократно высказывалась – например здесь, здесь и отчасти здесь - мысль о благотворности идеологической ангажированности и идейной борьбы в обществе, а также о фальшивости модных разговоров о «национальном примирении». И история с Подрабинеком воскресила в моей памяти множество хрестоматийных нравоучительных притч, повествующих о том, как исполнение самого заветного желания обернулось страшным наказанием, не имеющим ничего общего с ожиданиями. То, что нечто, порой выглядящее как идеологическая полемика, порой является дурной пародией на нее ни для кого не было секретом и раньше – наглядным примером подобного стали давно набившие оскомину нескончаемые жежешные советско-антисоветские, власово-сталинопоклоннические и другие подобные срачи, где немногочисленные здравые мысли неизменно тонут в водоворотах исключительного интеллектуального убожества. Но до сих пор автору этих строк подобные споры при всей их карикатурности казались свидетельством стихийного стремления людей к выходу из мировоззренческого тупика, неравнодушия масс и неприятия ими господствующего культа безыдейности. Однако только что на примере склок по поводу ветеранов, советского прошлого, капээсесовской номенклатуры, диссидентов, личностей Долгих и Подрабинека и прочего можно было убедиться, что подобная пародия на идейную борьбу – с заведомой неспособностью услышать оппонента, фетешизацией мифов прошлого, нежеланием видеть сути за символами, черно-белым видением мира – с успехом может использоваться теми же силами, что стремятся насадить всеобщую аполитичность и «национальное примирение» - и с теми же самыми целями.
И ведь вроде многие, даже большинство, прекрасно осознают нелепость навязываемого выбора между безумной власовщиной и фетешизированным советопоклонничеством вкупе с готовностью оправдать любое скотство со стороны претендующих на «защиту ветеранов». И все-таки какое-то подобие неуверенности сквозит в их рассуждениях, понимание того, что и тысячу раз констатировав убожество и абсурдность происходящего, невозможно остановить нарастающую монополизацию идеологической борьбы политическими мародерами из «Наших» и им подобных и подыгрывающей им с другой стороны горстки честных идиотов и сознательных провокаторов вроде Подрабинека.
Пост было бы хорошо завершить на какой-нибудь позитивной ноте, представив хотя бы некое подобие соображений о предотвращении замены действительно назревшей идейной полемики подобием происходящего в данный момент фарса. Но, к сожалению, ничего подобного в голову не приходит.

UPD: Впрочем, наиболее верная и проницательная статья, исчерпывающе раскрывающая всю подноготную истории с Подрабинеком - вот эта: http://www.pravda.info/society/70176.html Автор данного поста, читая ее, испытал острую зависть к столь блестящему умению легко и внятно формулировать суть проблемы.

Впервые с начала ведения данного журнала отступаю от негласного правила - воздерживаться от любых "пиаров" и "перепостов".

http://community.livejournal.com/help_alexander/11472.html

Разумеется, призываю своих читателей откликнуться.

Пять лет назад это слово в одночасье оказалось на устах у всего мира, но прежде всего – постсоветского пространства, произносясь одними с благоговением, другими – с животной злобой, и приведя, должно быть, в ступор специалистов по нидерландской истории XVI века или политическому положению в Северной Ирландии. По всему миру прошла череда попыток низвержения самых разных режимов – с различной степенью успешности, но с неизменной претензией на статус «цветной революции». Книжные прилавки заполонили горы публикаций – от откровенно дешевой и топорной пропаганды, до претендующих на «академизм» исследований - едва ли не поминутно расписывающих недавние события в Грузии и Украине, деятельность движений, мнящих себя «цветными революционерами», в других государствах, и пытающихся объективно сформулировать основные черты этого якобы нового политического явления, свидетельствующие о его уникальности, достойной особого терминологического обозначения. Однако с последней задачей никто справится так и не смог – что, собственно, представляет собой «оранжизм» как политическая идеология, и чем «цветная революция» кардинально отличается от «нецветной» - так и осталось неясным.
Ненасильственный характер протестов? Балансирование оппозиции между внутри- и внесистемным статусом? Союз разнородных политических сил под абстрактными лозунгами «за все хорошее против всего плохого»? Даже для людей, более чем поверхностно знакомых с мировой истории очевидно, что здесь нет никакой претензии на новизну и оригинальность. Руководящая роль бывших представителей правящей элиты, оттертых от власти? Надежды на «помощь Запада»? Но во первых тут опять-таки нет ничего оригинального, а во вторых среди множества событий в разных странах, уверенно причисленных политологами к «цветным революциям» далеко не все в полной мере соответствовали этим критериям, а некоторые (например неудавшийся мексиканский «оранжад» конца 2006 года) не соответствовали вовсе. Неизменное избрание в качестве повода для протестов фальсификации выборов? Вот этот критерий, пожалуй, можно избрать в качестве определяющего значение термина «оранжад» (хотя, опять-таки некоторые события, объявленные «цветными революциями», например Ливан 2005 года, под него не попадают), но так как он относится исключительно к форме, а не к содержанию, то выглядит нелепой любая его эмоциональная окраска и попытка использовать в качестве идеологического маркера.
( Read more... )

Некогда я уже писал пост с таким же названием, посвященный претенденту на наиболее последовательное, абсолютное и концентрированное воплощение правой идеи. Герой настоящего поста придерживается крайне схожих и одновременно диаметрально противоположных взглядов. ЖЖ-юзер anton_tg, известный в широких кругах жежешной общественности в основном благодаря его активному участию в дискуссиях на тему Второй мировой войны, в которых он с пылом отстаивает «святогитлеровскую» позицию, возбуждая негодование широкой публики, обладает цельным, детально выверенным и весьма интересным мировоззрением. На первый взгляд оно является всего лишь одной из наиболее гротескных разновидностей крайне распространенной в сети «фофудьи», по накалу ненависти к достижениям человечества последних трех столетий и страстного воспевания самых изуверских проявлений «традиционных устоев», кажущееся близким к наиболее безумным сетевым пропагандистам подобных взглядов вроде Лесного или Дерсая. Хвалебные гимны рабству; патологическая мизогиния, до которой далеко даже пресловутому ru-antifem, снисходительная критика Гитлера за «либерализм» - все, казалось бы, свидетельствует в пользу подобной оценки. (Поскольку данный юзер периодически временно удаляет свой журнал – ради удобства здесь и далее все ссылки на него ведут на яндексовские копии) Особенно примечателен тот факт, что известный «атомно-православный» публицист, само имя которого звучит как символ феномена «фофудьи», начинал свою политическую карьеру, как лучший друг и единомышленник нашего героя. Но между тем – именно фофудья холмогоровского разлива является наиболее частой мишенью для негодующих обличений со стороны Тер-Григоряна. И причина этого – не во множестве частных вопросов вроде отношения к советскому прошлому или нынешней российской власти, но в кардинальном различии самой сути их взглядов, результатом которого и являются эти внешние разногласия.
Ведь главный порок фофудьи – не стремление освятить противный здравому смыслу и естественной морали политический, социальный и культурный уклад; не ненависть к любому стремлению привнести в мир больше свободы и справедливости; и даже не почитание за высшую добродетель холопской покорности вышестоящим, а абсолютизация этого последнего принципа, готовность освятить любую власть и любую силу, замешанная на готтентотской морали, допускающей любое скотство в отношении «чужих» - и это в сочетании с позой строжайших моралистов и видимостью некоей «нерушимой твердости принципов». Именно благодаря этой своей черте фофудья и оказалась востребованной охранительской пропагандой – несмотря на то, что нынешние хозяева жизни питают к «духовности» и «традиции» едва ли не меньшее презрение, чем любой свободомыслящий гражданин.
Вот этой черты фофудьи Тер-Григорян и его единомышленники лишены начисто. Для них принцип «нет власти не от Бога» означает не святость любого начальства, но преданность конкретным, некогда освященным средневековой церковью социально-политическим и культурным нормам, которые давно уже повсеместно канули в лету, но это не избавляет от необходимости с прежней непреклонностью хранить верность даже призраку их. Для Тер-Григоряна православный монархизм означает преданность конкретному историческому феномену, а не самоценность любого «сильного государства», как у фофудьи – поэтому-то в отличие от приверженцев последней у anton_tg не найдешь не только никаких даже косвенных похвал в адрес каких-либо действий советского или постсоветского режимов, но и, например, славословий в адрес исламских фундаменталистов за «верность традициям», которые часто можно встретить у фофудьи. И при всем неприятии идеалов нашего героя нельзя не отдать дань уважения той твердости, с которой он хранит ему верность, противостоя всему окружающему миру.
( Read more... )

Название этой статьи Ленина, написанной почти сто лет назад, постоянно всплывало в моих мыслях всю прошедшую неделю, неразрывно ассоциируясь с событиями в Иране и их освещением в российских блогах и СМИ – несмотря на то, что Ильич тогда писал о совсем другой азиатской стране, да и смысл названия статьи был в обличении правящих классов современной ему Европы, данный же пост будет посвящен настроениям, господствующим в народных массах Ирана.
Среднестатистический российский благонамеренно-полупросвещенный обыватель хотя и любит при случае высказать пренебрежение современной Европе, проехаться по поводу «толерастии», но в целом несомненно ощущает себя представителем единой западной цивилизации, так же как и его предки глубоко убежденный в своей несравнимо большей цивилизованности и просвещенности в сравнении со всевозможными «чурками». Что же касается Ирана, то торжество архаики и мракобесия, охватившее в последнее время не только его, но и весь мусульманский мир, воспринимается наблюдающим со стороны обывателем как нечто естественное для народов этих стран, а предшествующие долгие и трудные попытки модернизации – как обреченные на неудачу попытки привить Востоку органически чуждые ему ценности. Между тем едва ли возможно отрицать, что фундамент подлинной цивилизованности – не формальное наличие институтов демократии, светского государства и защиты прав личности, и даже не исправное их функционирование, а воля широких масс к отстаиванию гражданского и личного достоинства, нежелание смириться с их подавлением, без чего неизбежно сползание в варварство и средневековье.
И какой же народ в этом случае ближе к подлинному гражданскому обществу? Тот, среди которого общепризнанным мейнстримом стала мысль о собственном бессилии перед властями, о невозможности каких-либо перемен в результате давления снизу, а слово «революция» неразрывно ассоциируется с «оранжадом», и апологеты и обличители которого не допускают и мысли о том, что революционеры способны играть иную роль кроме послушной массовке на службе опальной фракции правящей элиты? Или страна, где стопроцентный системный оппозиционер, возомнивший было себя вождем подобного «оранжада» оказался помимо своей воли увлечен стремительно радикализующимся антисистемным движением, бросившим вызов самим основам исламской республики – авторитету рахбара, о покушении на который главный реформистский кандидат в президенты еще две недели назад не смел и думать?
Кто больше проникнут гуманистической этикой – восставшие иранцы, избравшие символом своего сопротивления не формально возгавляющего движение оппозиционного политика, не какого-нибудь поддержавшего их богословского авторитета, и даже не одного из погибших активных участников протестов, а девушку, случайно оказавшуюся на улице и убитую лишь потому, что подвернулась под руку озверевшим от крови басиджам – символ походя растоптанного бездушной деспотической машиной «маленького человека»? Или мириады российской офисно-сетевой нечисти, вальяжно оправдывающие участь множества подобных Нед среди своих соотечественников, рассуждая о «государственной необходимости»?
Какие женщины более достойны свободы и независимости – те, что с рождения живя в условиях агрессивного патриархата, отличились в дни протестов особой смелостью и вообдушевлением, увлекая своим примером мужчин, или те их недостойные российские сестры, которые, подобно журналистке «Коммерсанта» бесстыдно пишут: «В Иране прав у женщин так много, что иной раз мужчины уже чувствуют себя ненужным сословием».
( Read more... )

Речь в данном посте пойдет не о самой истории Санды из Португалии – о ней сказано уже все, что можно сказать. Сам я, разумеется, всецело разделяю возмущение решением португальского суда и надеюсь, что и среди моих читателей радующихся «возвращению русской девочки на Родину» не наблюдается. Речь пойдет об «аргументации» основной массы тех, кто активно выражает неприятие реакцией общественности на эту историю.
Существует два безотказных, почти универсальных полемических приема, с помощью которых можно оправдать любую мерзость, высмеять и облить грязью любое сколь угодно благое дело. С первым из них особенно часто должны сталкиваться всевозможные оппозиционные активисты, но и множество людей весьма далеких от всего связанного с политикой встречалось с ним не раз. Это – настойчивое отрицание любого интереса к глобальным проблемам во имя нарочито узко-конкретных забот. «Вместо того, чтобы обличать мировой империализм лучше прибрались бы в собственном подъезде», «Каждый должен работать на своем месте, тогда и наладится жизнь в стране», «Чем бороться за социальное законодательство – усыновили бы хоть одного бездомного ребенка» и т.п. К подобной аргументации примыкает и уверенность в непременной личной корыстной заинтересованности каждого участника любого общественного или политического движения – тут все та же идиотическая неспособность к обобщениям, выстраиванию причинно-следственных связей, замыкание на узко-конкретном, являющееся основой данной аргументации.
Но ничуть не лучше и диаметрально противоположный прием, который и нашел широкое применение в спорах о португальской девочке. Доводы большинства защитников «прав биологической матери», если не считать совсем уж людоедскую их часть с аргументами «русская девочка должна жить в России» и «единственное право ребенка – быть рядом с биологической матерью» (к чести блоггеров подобные речи даже среди оголтелых поцреотов ведет меньшинство, только совсем уж откровенная накипь человеческая типа Гутника) выглядят следующим образом: «Так что теперь всю Ярославскую область отправить в Португалию?», «Теперь всех бедных и пьющих лишать родительских прав?». Ожесточенно воюют с «русофобской истерией» (тем самым способствуя ассоциации всей России с семьей Зарубиных, создавая таким образом повод для русофобии без кавычек), стращают «мировым прецедентом отказа от принципа родительских прав» (хотя подобный «прецедент» был создан задолго до рождения не только возмущенных блоггеров, но и их дедушек, когда вступил в силу первый в мире судебный приговор о лишении родительских прав) – и в довершении всего бросаются обвинениями в «абстрактном гуманизме», хотя на самом-то деле налицо гуманизм самый что ни на есть «конкретный» - озабоченность судьбой конкретного ребенка, помочь которому благодаря вызванному резонансу представился хоть и призрачный, но шанс (что, конечно, не исключает возможности использования этого случая для того, чтобы обратить внимание на ущербность господствующего семейного законодательства, или тяжелое положение российской глубинки, или еще каким-нибудь затронутым глобальным проблемам. Но простая мысль о том, что мотивация защитников Сандры именно такова оказалась недоступна пониманию борцов с русофобией и отрицанием родительских прав.
И если бы подобный подход имел место только в жежешных баталиях – это было бы еще куда ни шло. Но ведь в той же системе координат действовал и португальский судья, для которого сухие внешняя форма закона, созданного для решения абстрактной семейной проблемы, оказались важнее блага и желания конкретной девочки. Впрочем, о самой истории Сандры повторятся нет нужды ибо, как уже было сказано, о ней все, что можно уже написано.

После восстановления этого журнала в нем проведена небольшая редакторская работа. Удалены два наименее удачных поста (про "национал-либералов" и про войну в Грузии). Еще два поста снабжены тэгом "устаревшее", означающим, что в настоящее время автор уже не полностью разделяет взгляды, высказанные в этих записях, но по каким-то причинам решил их все же не удалять.

Идеология как тип общественного сознания в настоящее время отнюдь не пользуется уважением. Словосочетание «идеологическая ангажированность» часто произносится с осуждением, означает узолобость, ограниченность, зашоренность. Идеология считается чем-то безнадежно далеким от реальной жизни, противостоящим трезвому прагматизму и здравому смыслу. При упоминании идеологизированного общества часто представляется Оруэлл, Северная Корея или еще что-нибудь в этом роде. В нашей стране подобный взгляд на идеологию является официальной доктриной уже второе десятилетие (хотя подспудно начал вызревать намного раньше). Уже в начале 90-х официальная пропаганда как-то незаметно эволюционировала от восхваления «политического плюрализма» - разнообразной взаимообогащающей идеологической палитры – к апологии приземлено-утилитарного мировоззрения, презрения к любому пафосу, к любым идеалам, любым проектам преобразования окружающего мира. Последующая эволюция господствующих в стране ценностных установок ни в коей мере не отразилась на данном их аспекте – единоросская доктрина с самого начала основывалась на отвержении любых идеологий и противопоставлении их «реальным делам». Раздувание примитивного жлобско-обывательского патриотизма, нарочито лишенного любого идейного содержания, проповедь бездумной лояльности вышестоящим вполне укладывается в русло все той же последовательной деидеологизации, и даже пресловутая концепция «суверенной демократии» - единственная попытка теоретизирования представителей правящих кругов, не нарушает общей картины, представляя собой не более, чем набор безликих лозунгов.
Чтобы понять эту единодушное неприятие любой идеологии со стороны приверженцев казалось бы в корне противоречащих друг другу животно-потребительского и державно-фельдфебельского мировоззрений, сперва следует уточнить, что же, собственно, представляет собой феномен идеологии, если говорить о нем не в широком – как о любой системе взглядов, а в более конкретном смысле. Любая идеология содержит четкий образ идеального мироустройства, которого общество может быть и не способно достичь в полной мере, но обязано по мере возможности на него походить, и вместе с тем – предлагает детально продуманную систему доводов, подтверждающих превосходство именно этого идеала над всеми иными, тщательно выстроенную аргументацию, позволяющую убедить любого инакомыслящего. Следует также добавить, что означенная система аргументов не учитывать реалии окружающего мира и не совершенствоваться постоянно под их влиянием. Таким образом идеологизированность есть сочетание трезвого реализма с верностью идеалу, представляющая собой альтернативу как безыдейной утилитарности, так и слепой не рассуждающей вере в некие безоговорочно принятые постулаты (как правило освященные традициями). Исходя из этого, становится очевидна абсурдность упреков в адрес приверженцев той или иной идеологии в «зомбированности» - нет сомнений в том, что те, кто слепо предан мертвой традиции или следует сиюминутной личной выгоде, гораздо менее способен к самостоятельным суждениям и гораздо лучше поддается манипулированию.
( Read more... )

Одним из наиболее частых предметов ожесточенных жежешных дискуссий является тема морали, нравственности и мер по их поддержке на должном уровне. При этом за ожесточенными взаимными нападками и горами всевозможного словоблудия обычно отходит на задний план вопрос – а что, собственно, следует понимать под нравственными и моральными нормами, и почему относится к ним следует с тем сакральным трепетом, на котором настаивают всевозможные фофудьеносцы?
Перед тем как отвечать на этот вопрос следует прежде всего заметить, что как бы не были гнусны и противны здравому смыслу суждения означенных фофудьеносцев – в одном они безусловно правы. Мысль о том, что «у каждого – своя мораль», что никаких общих и незыблемых для любого общества, любой эпохи, а следовательно и для каждой отдельной личности нравственных норм не существует – действительно насквозь кощунственна и ведет лишь к полному духовному растлению и распаду. Но и тот факт, что существовавших когда-либо представлений о моральных нормах – многие тысячи, и они кардинально отличны друг от друга – тоже не подлежит сомнению. И разумеется – надо быть исключительно узколобым, ущербным и ограниченным, чтобы объявлять единственно возможным эталоном нравственные нормы, господствовавшие в отдельно взятый исторический период, при определенном общественном укладе, на основе отдельной религиозной доктрины – огульно провозглашая «безнравственными» все остальные пласты человеческой истории и культуры.
Таким образом, перед тем, как рассуждать об «охране нравственных норм» следует сперва отделить зерна от плевел, вычленить те представления о моральных нормах, которые были и остаются едины в любом человеческом обществе, при господстве любого мировоззрения, и только их, очищенных от всего наносного, провозгласить достойными того сакрального статуса, которым окружено понятие «нравственность». ( Read more... )